Кандидат в президенты на выборах президентских выборах 2010 года Беларуси Алесь Михалевич, получивший политубежище в Чехии, считает, что так как белорусский режим продолжает репрессии, только последовательная политика США и Евросоюза в отношении официального Минска может со временем привести к переменам в стране, сообщает «Deutsche Welle».

Deutsche Welle: О чем вы говорили в своем выступлении в Комиссии правительства США по безопасности и сотрудничеству в Европе (Хельсинкской комиссии США)?

Алесь Михалевич: Это были слушания о ситуации в Беларуси с участием председателя Хельсинкской комиссии, конгрессмена Кристофера Смита. Я рассказывал о моем личном опыте ареста и пребывания в тюрьме после президентских выборов, о пытках в КГБ, которые ко мне применялись с целью склонить к сотрудничеству. Говорил о том, что Александр Лукашенко, к сожалению, готов защищать свою власть до конца, и очень важно, чтобы Запад не поддавался на его риторику о либерализации режима и проводил последовательную политику.

В рамках слушаний по Беларуси перед конгрессменами выступили также старший директор Евразийской программы при Национальном фонде поддержки демократии Роджер Потоцкий и директор Евразийской программы при правозащитной организации Freedom House Сюзан Корк, которые дали оценку репрессивных изменений в белорусском законодательстве и ситуации со свободой СМИ.

- На какую реакцию американских политиков вы рассчитывали?

- Прежде всего, я надеялся, что широкое информирование политической элиты США о событиях в Беларуси будет способствовать тому, что западная поддержка белорусского гражданского общества не только не будет сворачиваться, но и увеличится. На мой взгляд, важно поддерживать прежде всего неправительственные организации и независимые СМИ, но, думаю, что до реальных изменений в стране пройдет достаточно много времени.

После моего выступления конгрессмен Кристофер Смит заявил о необходимости использовать механизм международного суда в Гааге для привлечения к ответственности белорусские власти и непосредственно Александра Лукашенко за нарушения прав человека в Беларуси. Думаю, что за этими словами вполне могут последовать дальнейшие действия, так как репрессии в стране продолжаются, и следующая волна может быть сильней, чем предыдущие. Не исключено, что одной из мер противодействия этому может быть суд в Гааге.

- Какие действия белорусских властей могут последовать в ответ на заявление американского конгрессмена?

- Власти понимают, что диалог с Западом может возобновиться только при условии освобождения всех политзаключенных. Но я абсолютно уверен, что режим в Беларуси будет продолжать прежнюю политику нарушений прав и свобод человека. Скорее всего, может быть некая неадекватная реакция со стороны белорусского лидера.

- США и ранее отличались достаточно резкими оценками белорусского режима. А как вы оцениваете утверждения экспертов, что в ЕС, в отличие от США, отсутствует единая политика в отношении официального Минска?

- Странам, находящимся далеко, и у которых меньше общих проектов с Беларусью, конечно, легче проводить относительно жесткую политику, нацеленную на перемены. А в Евросоюзе существует проблема согласования и выработки общего подхода к Беларуси разных стран. В то же время каждая конкретная страна может многое сделать для изменения ситуации в моей стране.

Что касается внимания и помощи Беларуси со стороны ЕС, достаточно вспомнить варшавский саммит Восточного партнерства, на который был приглашен глава белорусского МИД, отказавшийся затем от участия. Напомню, что недавно представителей белорусской оппозиции принимали на самом высшем уровне, они встречались с канцлером ФРГ Ангелой Меркель и польским премьером Дональдом Туском. Также через некоторое время по реализованным проектам для Беларуси мы сможем оценить и итоги нынешнего председательства Польши в ЕС.

Вручение премии состоялось 9 ноября в посольстве Канады в Варшаве. Награда основана канадским парламентом и ежегодно вручается борцам за свободу и права человека, сообщает БелаПАН.

По словам Михалевича, во время церемонии посол Канады в Польше Дэниэл Костелло сказал, что Канада, как и ее ближайшие союзники — США и Евросоюз, требует немедленного освобождения всех политзаключенных в Беларуси, призывает власти уважать права человека и демократические свободы.

«Я отметил, что воспринимаю премию как награду прежде всего для тех, кто сидит сейчас в тюрьмах в Беларуси и борется за демократические перемены», — сказал Михалевич.

Владимир Кобец написал для сайта charter97.org статью, в которой подробно рассказал, через что ему пришлось пройти после ареста 21 декабря 2010 года.

Уже полтора месяца я нахожусь за пределами Беларуси, здесь и узнал, что в отношении меня «прекращено уголовное преследование». Вскоре выяснилось, что такое решение было принято в отношении тех обвиняемых и подозреваемых по делу о так называемых «массовых беспорядках» 19 декабря 2010 года, дела которых так и не дошли до суда.

Письмо за подписью старшего следователя СУ ПР ГУВД Мингорисполкома капитана милиции Д.В. Дыщенко бросили просто в почтовый ящик, словно открытку с новогодним поздравлением, а не важный документ.

Пришло время дать ответ на вопрос, на который я не смел ответить, продолжая оставаться в стране: на каких же условиях отпускали из СИЗО КГБ под подписку о невыезде?

Отвечу прямо – на условиях, о которых рассказал Алесь Михалевич – расписка о «добровольном» содействии органам госбезопасности в реализации ими конституционных обязанностей…»

Другого пути из СИЗО в те дни просто не было.

Без подобных бумажек отпустили только женские камеры (Наталью Радину, Ирину Халип и Анастасию Положанко), перед этим получив от них отказы в «сотрудничестве».

Почему я говорю об этом только сейчас?

Во-первых, то, что творилось в СИЗО КГБ мой разум бывшего государственного служащего и сейчас отказывается воспринимать как реальную действительность. Лишь профессиональная помощь специалиста по психологии катастроф позволила со временем избавиться от преследовавших кошмаров.

Во-вторых, я очень серьезно отнесся к угрозам, которые прозвучали в отношении моей семьи, меня, а так же моих друзей. Угрозы звучали и после «освобождения», их цель – заставить работать на КГБ.

В-третьих, я знал, что когда дело дойдет до суда, у меня будет возможность обо всем рассказать там.

Выйдя из СИЗО КГБ, я рассказал обо всем правозащитному центру «Вясна». Алесь Беляцкий и Валентин Стефанович все эти месяцы поддерживали меня и старались помочь.

Уверен, к каждому из политзаключенных был избран индивидуальный подход, поэтому можно лишь догадываться, что происходило с теми, кого отпустили сразу (сами они об этом публично не говорят) или с теми, кто вышел до конца 2010 года.

О многом, что творилось в бывшей внутренней тюрьме НКВД, уже рассказали Алесь Михалевич, Александр Отрощенков, Андрей Санников, Ирина Халип, Наталья Радина.

Пытки

Политзаключенным решили показать, что и в XXI веке бывшая внутренняя тюрьма НКВД – «американка», словно машина времени, легким движением руки возвращается в 30-е годы прошлого столетия.

Мы были в полной информационной изоляции. Над нами издевались бойцы неизвестного подразделения в масках, вооруженные электрошокерами и дубинками. Нас обыскивали, заставляя раздеваться догола и приседать, ставили на растяжки и били ботинками по ногам, гоняли по крутой лестнице в наручниках, оскорбляя и снова нанося удары по ногам.

То, что «маска» приближается, определяешь по нарастающему частому дыханию. В этом дыхании слышно возбуждение, удовольствие от гарантированной безнаказанности. В этот момент ожидаешь удар – и получаешь его, несколько раз за «сеанс».

После такого стояния во время обыска в холодном спортзале под рев: «Резче!!!» трудно попасть в одежду, мышцы совершенно не слушаются. А несколько (от трех до пяти) «масок», усевшись на сложенные матрацы, как в театре, наслаждаются зрелищем, помахивая между ног дубинками и покрикивая.

В свое время я закончил Белорусский государственный университет и привык с должным почтением относиться к руководству своей альма-матер. Когда следующим в очереди заставляли раздеться бывшего проректора БГУ, руководителя Минской организации ОГП Анатолия Павлова, ассоциация с нацистским концлагерем становилась почти полной – оставалось развести костер из книг.

Прогулки в «каменных мешках» превратились в издевательство – он начинался с прогона вниз по лестнице под рев: «Не растягиваться!!!» «Смотреть в пол!!!» «Руки за спину!!!». Нам приказывали ходить по кругу, не останавливаясь, не разговаривать. Если ты пожилой (а такие были) или у тебя проблемы с ногами, ходить в течение часа-двух практически невозможно. Стоять, делать упражнения запрещено.

Когда после оттепели пришли морозы, дворики для прогулок превратились в каток. Иногда мы замечали следы крови – кто-то из узников «американки» не устоял на льду, упал и разбился в кровь.

Визиты надзорного прокурора, о которых потом часто спрашивали журналисты, происходили в сопровождении начальника СИЗО. Именно он, новый начальник СИЗО КГБ Алексей Орлов, задорно улыбаясь, интересовался, нет ли жалоб и пожеланий. Фигура же прокурора маячила где-то за дверью. В камеру прокурор не заходил, и через дверной проем было видно, как он воротит нос в сторону – запах камеры был ему противен.

Мой сокамерник по наивности поинтересовался, когда же включат телевизор? «Включим» – поворачиваясь спиной, пообещал начальник СИЗО. Сразу по окончании визита прокурора в камеру ворвались контролеры и люди в масках: «Плановый обыск! Все на выход! Руки за спину!». Хотели зрелищ – получите шмон.

Главной задачей палачей было вывернуть человеку психику так, чтобы ему было уже все равно, что подписывать и чтобы он поверил, что впереди долгие годы скитания по тюрьмам и лагерям.

Утонченный цинизм – использовать в гэбэшных играх семью, включая детей. Так, на третьи сутки после допроса мне сообщили, что отпускают под подписку о явке по первому требованию. Адвоката попросили удалиться, позволили сделать звонок домой.

Однако вместо освобождения меня под конвоем отвезли в городскую прокуратуру, где седовласый пожилой человек, не отрываясь от бумаг, объявил: «Все вы знаете, были в штабе, все слышали».

В переполненную камеру №18, куда меня бросили, шконка просто не вошла. Вместо новенького комплекта (матрац, подушка, одеяло), которые у меня забрали, выдали другой – сбитый в комки тонкий матрац, рассыпающийся в руках плед и подушку в грязно-коричневых разводах.

Спать пришлось прямо на бетонном полу у дверей. К утру суставы едва разгибались, и сильно болела промерзшая спина…

Вербовка

Именно в этот период начались активные допросы без адвоката и вербовка. Еще ранее один из оперативных сотрудников прозрачно дал понять, что в «разработке» нахожусь не только я – собирается оперативная информация на мою жену, моих близких друзей. Теперь все они, включая семью, становились заложниками моей линии поведения.

На всех последующих «допросах» оперативный сотрудник званием повыше работал в паре с психологом. Он сразу поинтересовался: «Как вы думаете, почему все остальные руководители инициативных групп уже на свободе и только вы здесь?».

Конечно, я не мог этого знать, но подвох в вопросе заметил. Последовали угрозы: «Поедете! Далеко поедете!». Демонстрировалось знание моей биографии, показывались какие-то финансовые документы, которые я видел впервые.

Оперативников интересовали два вопроса: финансы и планы оппозиции на 19 декабря. Поразило, что они подробно знали кто, когда и что говорил в нашем избирательном штабе. Уотергейт в тот момент показался невинной шалостью, о чем я и заявил им. Выяснилось, что за Андреем Санниковым и членами его избирательного штаба велось постоянное наружное наблюдение – все перемещения и контакты с людьми были зафиксированы оперативниками КГБ.

Оперативные сотрудники КГБ прямо заявили, что ни прокуратура, ни суд ничего не решают – они лишь оформят то, что решат в «конторе». После всего, что уже довелось увидеть и пережить, в это верилось легко.

После многочасового сеанса промывания мозгов, демонстрации всевозможных, в том числе финансовых, документов, ситуация показалась мне фатально безвыходной – правовой беспредел подавлял, апеллировать к здравому смыслу или законности было бесполезно.

В конце концов, было озвучено условие освобождения из СИЗО под подписку о невыезде – написание расписки «о добровольном согласии на оказание содействия органам государственной безопасности Республики Беларусь в осуществлении ими их конституционных обязанностей».

В тот момент для себя я решил, что нужно, во что бы то ни стало, вырваться из КГБ. Текст писался под диктовку оперативного сотрудника. Никаких обязательств, кроме как сохранения факта написания такай расписки в тайне, бумага не содержала.

Обязательной процедурой стал полиграф. Выясняли, есть ли у меня иное гражданство, кроме белорусского, работаю ли я на иностранные разведки и попадал ли я в финансовую зависимость от иностранных граждан. Отдельными блоками шли вопросы о событиях непосредственно 19 декабря и, конечно же, финансовые вопросы.

«Освобождение»

Выпустили поздно вечером без документов, денег и телефона. Через день мне в КГБ выдали отдельную сим-карту, обязав активировать ее и быть постоянно на связи с ними.

Спустя несколько дней я обратился в Правозащитный центр «Вясна», где рассказал о том, что со мной произошло и происходит. Позже стало известно об отъезде Михалевича. К сожалению, я не имел второго действующего паспорта, как он, да и бежать, осознавая, что побег может стать причиной возвращения в СИЗО Натальи Радиной, других, находящихся под подпиской, угрозы в адрес семьи, не позволяли найти легкий и быстрый ответ, на вопрос, что делать?

На следующий день после побега Наташи Радиной, мне позвонили из КГБ, приказали оставаться дома и выйти в интернет. Каждые полчаса мне звонили, проверяя, не сбежал ли я. Наверное, думали, что побег будет носить массовый характер. Требовали звонить всем и спрашивать, где журналистка.

Конечно, я никому не звонил и был очень рад, что Наташе удалось обвести КГБ вокруг пальца.

Предложения от КГБ

Поразило несколько предложений, поступивших от КГБ. Прежде всего, они предлагали участвовать в парламентских выборах. Похоже, там собрались создать фракцию КГБ.

Предлагали также реализовать собственный проект – все равно какой. Говорили: получи финансирование и можешь ничего не делать. На мое замечание, что получать внешнее финансирование незаконно, последовал ответ: у нас есть богатый опыт подобной работы, есть схемы…

После отказов и саботажа «сотрудничества» последовали прямые угрозы и шантаж. Тянуть с отъездом больше было нельзя.

Я прекрасно понимаю, что делая это заявление, я наверняка, стану мишенью для атак со стороны КГБ и их агентуры. Мне обещали серьезные проблемы и компрометацию в случае, если я сделаю нечто подобное. После заявления Алеся Михалевича мне сообщили, что в отношении меня также велась скрытая съемка. Все это я понимаю. Но по иному я и не планировал поступать.

Валентин Стефанович (правозащитный центр «Вясна»):

- Я знал о ситуации с Владимиром, знал из первых уст. Фактически сразу после того, как ему изменили меру пресечения на подписку о невыезде и освободили из СИЗО КГБ, он пришел в офис «Вясны». Знал об этом и Алесь Беляцкий. Потом мы много раз встречались с ним в городе, чтобы не возможно было отследить, с кем встречается Владимир, так как за ним постоянно следили, оказывали сильное психологическое давление, склоняли к сотрудничеству.

Владимир не хотел сотрудничать с КГБ, и с самого начала нашей встречи мы начали обсуждать выход из сложившейся сложной ситуации. Мой совет был – публично рассказать все, что случилось и публично заявить об отказе от всяческих контактов с КГБ, и чтобы избежать возможных негативных последствий, выехать за границу.

Планировали мы и совместную конференцию, которую собирались провести в Вильнюсе или другом безопасном для Владимира месте. Я считаю, что он сделал все правильно и призываю всех, кто под давлением, под угрозами, а, возможно, и пытками, был вынужден подписать какие-либо соглашения о сотрудничестве с КГБ, публично рассказать об этом, иначе вы никогда не сумеете вырваться из этого замкнутого круга и скомпрометируете себя на всю оставшуюся жизнь.

Находясь под следствием и под подпиской о невыезде после событий 19 декабря 2010 года, он тайно покинул Беларусь и попросил политического убежища в Чехии. Политик рассказал о пытках и жестоком обращении, которому подвергался в изоляторе КГБ:

- Это дело еще будет передано прокуратурой в суд. Но сегодня я имел возможность ознакомиться с официальным заявлением прокуратуры Республики Беларусь, узнать, какие основания у них есть для того, чтобы требовать моей выдачи. Посмотрел полный комплект документов, которые белорусская прокуратура направила в Чехию с просьбой моей выдачи для последующего суда. Что очень удивило: там говорится, что Республика Беларусь гарантирует, что ко мне не будут применяться пытки, античеловеческие методы обращения, – сообщил политик «Радыё Рацыя».

По словам Алеся Михалевича, очевидно, что прокуратура Беларуси таким образом отреагировала на его заявление о пытках в следственном изоляторе КГБ.

Михалевич изложил прокуратуре свои аргументы того, почему запрос белорусской стороны должен быть отклонен. Он напомнил, что Министерством внутренних дел Чехии ему присвоен статус политического беженца. “Я уверен, что во время суда никаких неожиданностей не будет”, – сказал политик.

Политические долгожители вспомнят, что так было не всегда. В 1996-1997 годах оппозиция проявляла инициативу, имея очень неплохие шансы обыграть власть. Но с того времени Лукашенко являлся безусловным хозяином политического поля. До начала 2011 года. Выборы, которые, как казалось наблюдателям, проходят по правилам власти, неожиданно переросли в немотивированную расправу. Когда я заявлял про то, что меня пытали с целью склонения к сотрудничеству с КГБ, я даже не представлял, что тем самым заставляю власть реагировать и оправдываться. Заявления КГБ, что меня не вербовали, позже видео, показанное прокуратурой на пресс конференции, положили начало вынужденной реакции властей на действия оппозиции.

Кризис на рынке валюты и террористический акт, безусловно, не добавил власти уверенности в том, что именно она раздает карты. Лукашенко постепенно терял влияние на ситуацию.

Ключевой, на мой взгляд, акцией, которая позволила окончательно перенять политическую инициативу, стало перекрытие проспекта во время акции «Стоп-бензин». Лукашенко понизил цены своим указом, и произошло главное: власть перестала быть законодателем политической моды и стала исполнять требования протестующих.

Лукашенко не успел разобраться с организаторами блокирования проспекта машинами, как инициативу переняли организаторы молчаливых акций из «Революции через социальные сети». Как тут не вспомнить знаменитое: «Не успел взяться за яйца, пропало масло». Впервые за более чем десять лет массовые акции прошли в областных центрах. Задержания людьми в штатском без предъявления удостоверений в очередной раз показали обществу: Лукашенко нарушает, и будет нарушать свои собственные законы. И вроде бы это ни для кого не новость. Но показывать очередной раз, что в стране беззаконие, — важно, чтобы власть теряла поддержку даже тех, кто традиционно поддерживает любую власть.

Но что же будет дальше? На эту осень из уже озвученных инициатив вызывает интерес идея проведения 8 октября Всебелорусского Народного Собрания.

Не важно, что эту идею выдвинула так называемая традиционная оппозиция. Уверен, что власть и Вячеслава Дианова, и Виктора Ивашкевича воспринимает как оппозиционеров, не деля на поколения и отношение к партиям. В идее организации Всебелорусского собрания мне лично импонирует желание использовать законодательство, созданное под Лукашенко, в своих целях. Пусть власть еще раз публично распишется, что ей плевать на свои собственные законы.

Ни для кого не секрет, что ухудшение экономической ситуации в Беларуси будет продолжаться. «Дружище, ты живешь не по средствам», сказал заместитель министра экономики Андрей Тур. Думаю, он имел в виду белорусское государство. Всебелорусское Народное Собрание может стать одним из инструментов демонстрации возросшего недовольства и выдвижения конкретных требований к власти.

Так давайте на деле поддерживать любые стоящие инициативы, независимо от того, пришел их автор в политику давно или совсем недавно.

// Алесь Михалевич для naviny.by

“Теперь Алесь Михалевич остается в Чехии, он должен был явиться в прокуратуру в связи с запросом Интерпола. Михалевич получил статус политического беженца, поэтому об экстрадиции речи не ведется. Вызов в прокуратуру – часть юридической процедуры “, – говорит Александр Лукашевич.

Алесь Михалевич баллотировался в президенты на последних выборах. После событий 19 декабря его арестовали и держали в КГБ. По словам политика, там его пытали и заставили согласиться на сотрудничество. Вскоре после пресс-конференции, на которой он описал пытки и публично заявил, что не будет сотрудничать с КГБ, Михалевич убежал за границу и получил политическое убежище в Чехии. Уголовное дело против него еще не закрыто.

// belsat.eu

Редакция утверждает, что существовала предварительная договоренность о том, что Александр будет писать в нее рубрику «Мнение». Письмо от политика датирован 14 марта, время получения – 00:46 по белорусскому времени. Журналисты считают, что Михалевич направил его уже из-за рубежа.

Получается, что письмо в редакцию политик отправил на 26 минут позже, чем написал в своем интернет-блоге о своем побеге за границу.

«Я не претендовал на то, чтобы быть героем. Я не собирался пиариться на сидении в тюрьме, да и вообще сидеть не собирался. Хотел после выборов работать над привлечением инвестиций», — пишет Алесь Михалевич. Он рассказывает, что в КГБ ему «сразу предложили публично осудить других. Ждали показаний против Статкевича, Некляева и Санникова». Но он давать такие показания отказался.

«Я хотел остаться человеком и никому не вредить, заниматься семьей и зарабатывать деньги, сохранив совесть», — признается он. В письме еще раз упоминаются примененные к Михалевича пытки, причины и обстоятельства их применения, объясняется, как и почему было написано письмо Лукашенко. Кроме того, политик рассказывает, как ему были в начале выдвинуты обвинения в шпионаже, но сняты после проверки на «детекторе лжи». Одним из главных вопросов, которые задавали ему сотрудники комитета госбезопасности, Михалевич назвал вопрос о том, собирается ли он еще возвращаться в политику. «… За время следствия планировалось дождаться моих доносов и хорошо подсадить меня на крючок. Только это никак не совпадало с моими планами остаться человеком. А героем я не хочу быть сам», — пишет бывший кандидат в президенты. Его местонахождение на данный момент точно не известно.

В минувшие сутки, когда стало известно о его отъезде, некоторые наблюдатели высказывали опасение, что исчезновение политика может быть связано в том числе и с его похищением спецслужбами, поскольку в Беларуси еще не забыли, как писал буквально из-под петли смс-сообщения журналист Олег Бебенин. «Письмо из-за рубежа» объясняет мотивы поступка Алеся Михалевича, но связи с ним по-прежнему нет.

14 марта в блоге Алеся Михалевича появилась запись: «Меня вызывают для проведения следственных действий в КГБ. Я имею основания считать, что из здания КГБ уже не выйду. Потому меня в КГБ не будет. Сейчас я нахожусь в надежном месте, не в зоне досягаемости белорусского КГБ. Собираюсь продолжать работу над прекращением пыток и освобождением всех, кто незаконно содержится по политических мотивам в тюрьмах».

Движение «За Свободу» сообщает, что Михалевичу удалось ночью выехать из страны, дорога в «надежное место» заняла сутки. Семья осталась в Минске. «Для меня существует единственная причина, которая оправдывает такие мои шаги, — это реальная физическая угроза, — заявил Михалевич сайту движения. — Все видят, что эти люди готовы пойти на все, в их действиях нет законности и открытости».

Политик является обвиняемым по уголовному делу о так называемых массовых беспорядках в Минске 19 декабря 2010 года (ст. 293 УК). Он был задержан в ночь на 20 декабря. Через два месяца, 19 февраля, его отпустили из СИЗО КГБ под подписку о невыезде.

28 февраля на пресс-конференции в Минске Алесь Михалевич заявил, что из СИЗО КГБ его освободили после согласия стать агентом. По словам политика, на этот шаг он вынужден был пойти «из-за ужасных условий содержания в СИЗО, которые можно расценить как пытки». Как утверждает Михалевич, в тюрьме КГБ его ставили на растяжку в наручниках, выводили на холод, заставляли стоять возле стены 40 минут, не выключали электрический свет в камере, пол в камере красили краской на ацетоне и заставляли заключенных дышать этими испарениями, содержали в переполненной камере.

Об этом супруга политзаключенного Александра Отрощенкова сообщила в заявлении генеральному прокурору БеларусиГригорию Василевичу. Текст заявления Дарья Корсак предоставила сайту charter97.org.

Генеральному прокурору Республики Беларусь

Корсак Дарьи Сергеевны

Заявление

(о применении пыток и жестоком, бесчеловечном и унижающем человеческое достоинство обращении в СИЗО КГБ)

Я являюсь супругой Отрощенкова Александра Сергеевича, с 20 декабря 2010 г. по сей день он находится в СИЗО КГБ.

28 февраля 2011 года из различных Интернет-источников (копии интернет статей в приложении) я узнала, что экс-кандидат в президенты Алексей Михалевич, находясь в следственном изоляторе КГБ (далее СИЗО КГБ) с 20.12.2010 по 19.02.2011 подвергался пыткам, и другим жестоким бесчеловечным и унижающим человеческое достоинство видам обращения и наказания со стороны сотрудников следственного изолятора. По фактам этого Алексеем Михалевичем было подано заявление в Генеральную Прокуратуру Республики Беларусь.

Из заявления Михалевича мне стало известно, что люди в масках, причиняли ему физическую боль с использованием наручников, заставляли раздеваться донага, ставили в таком виде «на растяжку», что доставляло ему сильные физические и душевные страдания.

С 20 декабря 2010 года по сей день, мой муж, Александр Сергеевич Отрощенков, находится в СИЗО КГБ. Таким образом, период времени, описанный А. Михалевичем, пришёлся и на содержание моего мужа.

1 марта 2011 года на судебном процессе, у меня была короткая возможность переговорить с мужем, и он подтвердил, что так же подвергается пыткам и жестокому бесчеловечному отношению в СИЗО КГБ.

Более подробную информацию, я узнала после вынесения Александру приговора 2 марта 2011 года. Ему удалось сообщить, что его так же заставляют раздеваться, ставят в таком виде «на растяжку» на продолжительное время, что доставляет ему сильные физические страдания, более того, в раздетом виде его принуждают делать физические упражнения, он не успел сообщить к чему приводит отказ подчиняться такого рода приказам, но он дал понять, что санкции за невыполнение такого рода унизительных и болезненных действий могут быть самыми жестокими. Так же мне стало известно, что те же лица в масках неоднократно проводили болезненные манипуляции с наручниками в отношении моего мужа.

Кроме этого, первое время, А. Отрощенкову приходилось находиться в СИЗО КГБ без специального спального места и до сих пор находится в камере без специально оборудованного санитарного узла, что так же нахожу жестоким и бесчеловечным и унижающим человеческое достоинство обращением.

На протяжении всего предварительного следствия, а именно с 20 декабря 2010, по сей день, администрация СИЗО КГБ не нашла возможности предоставить адвокату помещение для встречи с моим супругом наедине. Что было отражено адвокатом в книге жалоб и предложений, в жалобах, а так же в прениях во время судебного заседания. Расцениваю такого рода действия администрации, как попытку скрыть факт пыток и других жестоких бесчеловечных и унижающих достоинство видов обращения по отношению к Александру Отрощенкову.

В связи с этим, учитывая характер воздействия на моего мужа, закрытость СИЗО КГБ, как учреждения, и не заинтересованность администрации в объективности оценки ситуации, прошу:

1. Срочно провести проверку изложенных фактов, а так же опросить моего супруга, и лиц, которые содержались с ним в одних камерах в конфиденциальном порядке, и способом, который мог бы исключить давление со стороны администрации СИЗО КГБ и дальнейшие репрессии против них;

2. Принять меры прокурорского реагирования;

3. Сообщить о результатах проверки в установленные законом сроки.

04.03.2011 года

Дарья Корсак

На этих условиях его освободили под подписку о невыезде.

Михалевич назвал тюрьму КГБ концлагерем в центре Минска, где происходят пытки, передает «Радыё Свабода».

Михалевич сообщил, что его заставляли зачитать на камеру заявление с осуждением событий 19 декабря. «Кто-то должен остановить этот концлагерь», – заявил Михалевич.

Политик также сообщил, что сегодня несет в прокуратуру заявление о пытках, которые происходят в тюрьме КГБ.

Кандидат в президенты сообщил, как его пытали в тюрьме КГБ. «Это все делается специально, чтобы сломать оппозиционных лидеров», – заявил Михалевич.

«Условие моего освобождения – подписание соглашения о сотрудничестве с КГБ. Я сознательно пошел на этот шаг. Это было продиктовано не давлением и не пытками, а желанием донести информацию о том, что происходит с заключенными. Я открыто заявляю, что никогда не был и не буду агентом КГБ. Своим публичным заявлением снимаю с себя ответственность, которая была указана в бумаге», – заявил Михалевич.

Кроме прокуратуры, он подает заявление в Комитет по пыткам ООН.

«Я сделаю все возможное, чтобы исчез концлагерь в центре Минска», – заявил политик.

Он также не исключил, что сегодня его снова арестуют.

Алеся Михалевича освободили из тюрьмы КГБ 19 февраля.

ЗАЯВЛЕНИЕ

Несмотря на то, что я, Алесь Михалевич, экс-кандидат в Президенты Республики Беларусь, связан подпиской о неразглашении тайны следствия, я считаю, что должен рассказать о том, что происходит с узниками в СИЗО КГБ. Главная «тайна следствия» – это методы, применяемые для того, чтобы заставить людей подписать требуемые показания и декларации. Я считаю, что противозаконные действия, которые нарушают не только белорусское законодательство, но и международные соглашения, такие как Международная конвенция против пыток, нельзя прикрывать «тайной следствия».

Как вам известно, я был одним из семи кандидатов, задержанных спецслужбами после событий 19 декабря, и одним из нескольких десятков демократических активистов, которые попали под содержание под стражей в СИЗО КГБ.

Я отказался зачитать для ТВ заявление осуждения других кандидатов; вызовы к сотрудникам КГБ начались с первых часов задержания, велись без адвоката, протокола, с нарушением всех процессуальных норм. Приблизительно с 26 декабря, по отношению ко мне начали применяться действия, которые являются пыткой.

При выходе из СИЗО КГБ у меня конфисковали дневник, который я там вел ежедневно, но то, что произошло, невозможно стереть из памяти. Отдельные факты перечислены в документе ниже.

По отрывкам фраз, услышанных из-за двери, я понял, что подобные действия проделывают и с другими активистами, которые отказываются давать требуемые от них показания. Адвокатов не допускают, чтобы заключенные не могли сообщить о фактах пыток. Я беспокоюсь о судьбе всех заключенных, особенно тех, кто не имел встреч с адвокатами с конца прошлого года. Я понимал, что то, что с нами делают, направлено на ломку оппозиционных лидеров. Для меня выбор был между двумя вариантами: либо остаться под стражей до суда, либо сделать вид, что я согласен выполнять требования сотрудников КГБ.

Условием моего освобождения стало подписание договора о сотрудничестве. Я сознательно пошел на этот шаг, и это было продиктовано не давлением и пыткой, но желанием донести информацию о том, что происходит с заключенными.

Я открыто заявляю, что никогда не был и не буду агентом Комитета государственной безопасности! Своим публичным заявлением я снимаю с себя обязательство, которое было указано в бумаге.

Я понимаю, что уже к концу этого дня я могу попасть обратно в СИЗО, и что отношение ко мне на этот раз будет непомерно более жестким, но я хочу сделать все возможное, чтобы спасти тех, кто еще остается за решеткой, чтобы облегчить судьбу этих людей, чтобы остановить пытки. Я хочу, чтобы у них была возможность выйти на свободу несломленными, не став на путь сотрудничества, а прежде всего просто живыми.

В своем выступлении я специально не раскрывал имен сотрудников и других обстоятельств следствия, но все незаконные действия в отношении меня, вместе с указанием конкретных фактов, я изложил в заявлении, которое направляю в Прокуратуру, а также в форме, которая будет направлена спецдокладчику ООН по проблеме пыток.

Считаю, что прокуратура должна провести проверку и прекратить зверства.

Вместе с тем, я сделал подробное описание всего, что со мной происходило, и направил на хранение в надежное место. Эти свидетельства будут опубликованы, в случае если меня снова задержат и поместят под стражу.

Я сделаю все возможное, чтобы исчез концлагерь в центре Минска.

Способы издевательств

“Американка”

1. 10 января “охранники охранников” – люди в черных масках без опознавательных знаков – выволокли меня из камеры, силой завернули руки назад, надели наручники и подняли руки за наручники так, чтобы опустить лицом до бетонного пола. Спустили по винтовой лестнице в подвальное помещение. Сказали, выворачивая мои руки за спиной максимально высоко вверх, пока не начали хрустеть суставы, что я должен выполнять всё, что от меня требуют. Держали руки в таком положении долго и поднимали выше и выше, пока не сказал, что буду выполнять все требования. Сотрудников изолятора при этом не было даже в коридорах.

2. Систематически – по 5-6 раз в сутки – выводили “на обыск” – на личный досмотр. Во время этого ставили голыми на “растяжку”, подсекая ноги, вынуждая их расставить почти до полного шпагата. Когда подсекали ноги, чувствовалось, как рвутся связки, по завершении этой процедуры было трудно ходить. Ставили голым на расстоянии около метра от стены, принуждая опираться руками о стену, в помещении, где температура воздухе не превышала 10 градусов. Держали так по 40 минут, пока не отекали руки. Несколько раз требовали, чтобы при этом клал руки на стену ладонями вверх и стоял именно так.

3. Во время так называемого личного досмотра всех выгоняли в холодное помещение раздетыми догола и принуждали выполнять резкие приседания по несколько десятков раз подряд. Заключенным с более слабым здоровьем во время этого становилось плохо, однако людей в масках это не останавливало.

4. На ночь не выключали лампы дневного света, требовали ложиться лицом под лампу, запрещали накрывать лицо платком, “чтоб вдеть лицо”. В результате начало ухудшаться зрение. Приказывали спать, повернувшись лицов к “глазку” в дверях, за этим беспрерывно следили – если поворачивался во сне, заходили и будили, принуждая лечь, как приказано. Фактически это выливалось в пытку отсутствием сна.

5. Красили пол в камере краской на ацетоне и требовали находиться в фактически непроветриваемом помещении до полного высыхания краски. Такое воздействие длилось более 40 часов подряд.

6. В самих камерах температура воздуха не превышала 10 градусов, отопления практически не было. На стене была черная плесень, которая разрасталась, когда закрывали форточку.

Сообщили, что наша камера может посещать доктора только по четвергах (вместо прописанной в правилах возможности обратиться к врачу по требованию). Во время измерения давления врач запрещал заключенному смотреть на аппарат, чтобы тот, кому измеряют давление, не видел показаний. Врач записывал историю болезни в журнал, закрывая его бумажкой. На прогулку в мороз выгоняли всех, даже тех, кто был записан к врачу, не говоря уже о тех, у кого не было теплых вещей.

Адвокатов не пускали, хотя свободные помещения были всегда – мы видели пустые кабинеты по дороге на собственные допросы. (Никто из нас не получил возможности встретиться с адвокатом наедине. Это было сделано намеренно, чтобы лишить заключенных возможности рассказать о пытках).

Из камер забрали “Правила внутреннего распорядка”, так как администрация нарушала этот документ в десятках пунктов. “Люди в масках” предупредили, что в случае жалоб снова “подвесят за наручники”.

В период активного давления меня выводили на так называемый обыск по 8 раз в день.

Гражданин Афганистана, находившийся в одной камере со мной и имевший опыт нахождения в плену у талибов, сказал, что там – у талибов – нет такой “модернизации” (показывая на постель и нары), однако с людьми там обращаются непомерно лучше.

“Володарка”, куда меня перебросили, чтобы испугать (так сказали охранники в масках в “американке”).

В прокуренной камере на 8 спальных мест содержалось 15 человек. Если смена спать выпадала днем, то приходилось выбирать между сном и прогулкой. Во время обыска на час всех 15 человек выводили в карцер площадью 5 кв.м., где некоторые теряли сознание. С моим появлением такие обыски стали проводить каждый день, чтобы настроить камеру против меня.

// По материалам charter97.org и “Радио Свобода”

28 февраля, в последний день зимы, Алексей Михалевич шокировал мир своим признанием о пытках в СИЗО КГБ.

«Мне было предложено подписать договор о сотрудничестве с КГБ. В случае моего согласия я мог быть выпущен под подписку о невыезде. Я согласился подписать соглашение о сотрудничестве с КГБ для того, чтобы выйти на свободу и рассказать всем о том, что сегодня происходит в самом центре Минска. Считаю мое публичное выступление отказом от сотрудничества с КГБ», – такими словами закончил А. Михалевич свое обращение к журналистам.

Примерно через 20 минут после этого на сайте «Хартия-97» появился материал «Михалевич разрывает сотрудничество с КГБ» с текстом следующего содержания: «Бывший кандидат в президенты Алексей Михалевич заявил, что подписал ранее заявление о сотрудничестве с КГБ. На этих условиях его освободили под подписку о невыезде. На пресс-конференции в Минске Михалевич разорвал это заявление».

Что интересно, журналисты «Хартии» сами на пресс-конференции не присутствовали. Они просто таким образом интерпретировали сообщение радио «Свабода», которое перепечатали.

В сообщении радио «Свабода» говорилось «Михалевіч разарваў дамову», но «Хартия» перевела это как «Михалевич разорвал заявление», а затем исполнила обратный перевод на белорусском языке «Міхалевіч разарваў заяву».

И тут же это вызвало вопросы. Мол, КГБ никогда не выдает на руки копий договоров о секретном сотрудничестве, не могло его выдать и Михалевичу. А значит, он может лгать. «Зачем комитетчики дали ему эту подписку на руки? Чтобы он мог всем показывать, что он секретный сотрудник? Здесь у меня к Михалевичу больше вопросов, чем ответов», – так в итоге анализировал заявление Михалевича подполковник КГБ в отставке Валерий Костко, и не один он.

Неправильную метафору некоторые читатели восприняли буквально. Мол, «разорвал заявление» на пресс-конференции, значит принес его текст с собой, чтобы перед фото- и видеокамерами порвать на куски.

Правильнее было бы написать «разорвать сотрудничество». Заголовок «Нашай Нівы» звучал так: «Мяне катавалі ў СІЗА КДБ. А ўмовай вызвалення была падпіска пра супрацоўніцтва з КДБ».

Сам экс-кандидат неприятно удивлен появлением сообщений о якобы разорванном им на глазах у журналистов соглашении с КГБ. «Я не знаю, откуда это могло взяться. Ничего я не рвал и никаких копий договора о сотрудничестве с КГБ мне не давали.

Просто кто-то из падких на горячее журналистов постарался. А меня сейчас бывшие подполковники того самого КГБ обвиняют неизвестно в чем», – заявил Алексей Михалевич в беседе с корреспондентом «НН».

Это очередное напоминание всем журналистам, какими точными нужно быть в передаче фактов.

Алесь Пилецкий, «Наша Ніва»